Как татарские князья от московитов спасались?

Татарские князьяПриключения татарского аристократа Ак-Мухаммад-оглана и сына его Федора, описанные российским историком.  Автор материала --  Илья Владимирович Зайцев — ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН, Института востоковедения РАН, доктор исторических наук.  


Ак-Мухаммад-оглан известен нам как казанский политический деятель и полководец. Впервые он упомянут в конце 30-х — начале 40-х годов XVI в. в письме казанского хана Сафа-Гирея польскому королю и литовскому великому князю Сигизмунду I Старому: «Я, сын вашей милости, будучи хотячи лепшую послугу вашей милости отцу своему вчинити, и по- слалом в землю неприятеля вашей милости Ахмагма улана з сорокма тисячьми людей. И он вшол в землю московского и воевал и пустошил и зася в целости до мене пришол».
Во время осады Казани в 1550 г. именно он защищал одни из ворот города. В защите Казани в 1552 г. оглан, скорее всего, не участвовал. Вероятно, Ак-Мухаммад бежал из Казани летом 1551 г. во время блокады города московскими войсками, когда «начаша рознити Казанцы с Крымцы». Добравшись до Камы, беглецы наткнулись на московские заставы и были вынуждены идти вверх по реке до устья Вятки. Здесь они решились переправиться: «И Крымцы поделав тары, да повезлися». На переправе вятчане во главе с Бахтеяром Зюзиным (Зузиным) разгромили беглецов: «.да их побили на голову и потопили, а живых изымали Кощака улана, Барболсун улана, Торчи князь богатыря, Ишмахумет Сулешова брата Крымского, и иных уланов и князей изымали их живых и к государю привели сорок шесть человек; и государь их за их жестосердие казнити велел смертию».
Из четырех названных летописью по имени плененных вятчанами крымских уланов по меньшей мере трое упомянуты в «Зафер-наме-йи вилайет-и Казан» среди защитников крепости в 1550 г. Татарские князья в истории отмечены знатными подвигами. Это прежде всего — Козыджак-оглан, защищавший ханские ворота. Барболсун-улан встречается в «Зафер-наме» под именем Барболсун-аталык. Наконец, и князь Торчи также упомянут в «Зафер-наме».
Но Ак-Мухаммад, видимо, ускользнул из рук вятчан. Между тем оставшиеся в Казани дети огланов («крымские дети») были выданы русским. Один из сыновей Ак-Мухаммада был выдан в Казани августа 1551 г. (вместе с ханом Утямышем, царицей Сююмбике и двумя сыновьями оглана Кучака) и доставлен в Москву 5 сентября того же года в сопровождении хаджи Али- Мердена, князя Кострова (Хосрова) и князя Серебряного. Никоновская и Львовская летописи, а также Царственная книга по этому поводу замечают: «.да привели Крымцов дву Кощак-улановых детей да Ак-Магмен-уланова сына»
Ак-Мухаммад тем временем бежал к ногаям. В самом начале октября 1551 г. в Москве было написано письмо великого князя Московского ногайскому мирзе Исмаилу, в котором Иван Васильевич требовал выдать Ак-Мухаммада вместе с царевичем Бакаем (Баки, сыном астраханского хана Ак-Кубека): «Похочешь от нас к себе крепкие дружбы таковы, как сам себе мыслишь добра, и ты бы Бакая царевича и Акмагмет улана с таварищи, изымав, к нам прислал. И коли они от тебя у нашего порога будут, то твоя дружба прямо до нас дойдет… А Бакая царевича и Акмагмет улана с таварищи з Беляком Кииковым и с своим послом вместе к нам прислал, и мы свою дружбу тебе вборзе явим с твоим послом по тому, как есмя к тебе писали». Таким образом, уже в конце лета 1551 г. Ак-Мухаммад и Бакай жили у ногайского мирзы Исмаила.Литовский всадник

Любопытно, что в своем письме в Москву Исмаил не упоминал Ак-Мухаммада, а только царевича Бакая: «А Бокай царевич у нас в руках. Брат мой князь велит его учи- нити в убожестве, и яз его учиню в убожстве. А велит от себя отослати, и яз от себя отошлю. Брат мой князь как велит, и яз так учиню». Возможно, существовала не дошедшая до нас ногайская грамота сентябрьского посольства 1551 г. в Москву, или же сведения об Ак-Мухаммаде были в Москве сообщены ногайским послом Байтереком великому князю устно.


Вероятно, Исмаил и выдал бы царевича и улана Москве. Однако в дело вмешался случай: Ак-Мухаммаду опять повезло. 3 ноября 1551 г. в Астрахань из Москвы прибыл Севастьян Авраамов. Севастьяну был дан наказ просить в Астрахани царевича Бакая — сына Ак-Кубека. В грамоте московского посла в Астрахань говорилось следующее: «Да приказал был мне государь о Бакае царевиче, будет он в Астарахани, и мне б его велел просити. И Бака царевич был в те поры в Нагаех у Араслана мирзы. И Араслан, дружа Бакаю царевичу да Акмагмет улану, потаи Исмаиль мирзы отпустил Бокая и Анмагметя и с их людми в Крым. И с Крыма, государь, весть пришла в Астара- хань генваря. Крымский Девлеткирей царь Бакая царевича да Акмагмет улана и иных многих побил, а сам деи в великой брани с ширинскими князми». Таким образом, осенью 1551 г. Арслан-мирза в тайне от Исмаила отпустил Бакая и Ак-Мухаммада в Крым, а 25 января 1552 г. в Астрахани уже получили известие о том, что Девлет-Гирей их «побил». Бакай (Баки) все же попал на Русь, но несколько позже: он упоминается в качестве полкового воеводы в 1563/64 гг
Эти сведения оказались не совсем точными. Если Ак-Мухаммада и «побили», то, скорее всего, не сильно. В январе 1559 г. в Москву приходят вести о походе крымского султана Мухаммад-Гирея, который решился двинуться на украины, получив известие о походе великого князя «на немцы». В дополнениях к Никоновской летописи сообщается по этому поводу: «отпустил войною сына своего царевича Магмет-Кирея, а с ним послал Акмагметя- улана да Спата-князя да Чегилика-князя до яталыка своего да дву сынов Сулеша-князя, Мурза-мурзу з братом, да Ширинских всех князей и всех с ним Крымцов; да со царевичем же отпустил Нагайских мурз… И всех Крымских было людей и Нагайских сто тысяч… и прити было царевичю на Рязань, Акмагометю-улану на Тулу, а Ногайским мурзам и Ширинским князем на Коширу, и воевати розделяся».
В тексте Львовской летописи оглан назван однажды «Акмат». Между тем вместо непонятного «Мурза-мурзы» Сулешева с братом в Львовской летописи стоит более осмысленное: «да дву сынов Сулешевых княжих, Мурата мурзу з братом». Если мы вспомним, что Ак-Мухаммад, скорее всего, бежал из Казани вместе с одним из «казанских» Сулешевых (Иш-Мухаммадом), взятым в плен вятчанами и казненным в Москве, поход 1558–1559 гг. выглядит как своего рода месть за взятие Казани, в которой участвуют бежавшие из Казани татарские князья, огланы и родственники убитых в 1551 г. казанских мирз крымского происхождения.
Таким образом, Ак-Мухаммад не просто вернулся в Крым в самом конце 1551 г., но занял при дворе значительное место и через несколько лет в конце 1558- начале 1559 г. в московском походе уже командовал отдельным отрядом, который должен был ударить на Тулу.
Ревность Ак-Мухаммада в войне против Москвы объяснялась, помимо прочего, личными причинами: сын оглана (и, может быть, даже не один) в это время жил в Московском великом княжестве. Причем, скорее всего, жил вместе со своей матерью, одной из жен Ак-Мухаммада. Об этом мы узнаем из письма ногайского мирзы Исмаила, которое прибыло в Москву в мае 1555 г. и в котором Исмаил писал: «Да у сына у своего прошу Акмамет Уланову жену». Учитывая, что сам оглан в это время был уже в Крыму, а сам Исмаил признавался Ивану, что «…крымской нам и тобе недруг», скорее всего, жена оглана нужна была Исмаилу для дипломатических игр с Крымом как заложница.
Ответа из Москвы Исмаил не получил. В начале 1555 г. супругу Ак- Мухаммада просит выдать мирза Касай (Касим б. Шейх-Мамай, кековат — глава левого крыла Ногайской Орды при Исмаиле): «Да отпустил бы еси Сююнчьбиею зовут жонку, да Бозум княжну отпустил бы еси. Бью челом, у брата прошу. Да Акмагмет уланову жену отпустил бы еси…» Мы видим ее в окружении знатных казанских женщин: самой Сююмбике и некой княгини Бозум. Мы уже знаем, что Сююмбике вместе с другими заложниками, среди которых был сын Ак-Мухаммада, были доставлены в Москву 5 сентября 1551 г. Думается, что с ними была и жена оглана, и неизвестная нам (скорее всего, казанская) княгиня Бозум (может быть, одна из жен плененных и казненных в 1551 г. огланов).
В 1564 г. Ак-Мухаммад (казанец «Ахмет улан») заседал в «думе» крымского хана, т. е. являлся членом дивана. Он активно выступал за войну с Москвой, хотя в конечном счете хану удалось склонить казанских эмигрантов к миру с русскими.
Проходит несколько лет, и мы снова встречаем татарских князей -- сына Ак-Мухаммада и самого оглана.
Как свидетельствовал московский посол в Крыму А. Ф. Нагой, в апреле 1571 г. к нему приехали «Ахмамет-улановы люди», татары Эшболду и Манав, «а привели с собою Маструка Темрюкова княжева сына», великокняжеского шурина, незадолго пред тем (1570 г.) плененного царевичем Адиль-Гиреем в Кабарде.
Темрюкович сообщил А. Ф. Нагому и его спутникам: «На государском жалованье государю челом бьем, а в руки де есмя царевичю попали, служачи ему, государю, и так де нам Бог не дал, попали де есмя царевичю сами в руки. И царевич де Ильди-Гирей Бебирюка дал царю, а царь де просил меня, а хотел меня убити, и царевич де меня царю не дал, а отдал де меня Ахмамет- улану казанцу, и Темрюк де князь, и матка присылали к нам человека в Крым, а велели нам себя окупати, и яз де Ахмамет-улану давал за себя окупу сорок человек, ясырю черкаского, робят и девок чистых, да аргумак в седле, да доспех, да платье, а не будет ясырю, и мне де было дати за ясырь, и за оргумак, и за доспех, и за платье 4000 золотых, а каффинцы де оценили ясырь, и яргу- мак, и доспех, и платье — 5000 золотых. Яз де с тем окупом ждал по себя матки да брата своего Доманука. И матка де и Доманук, чаю, ныне не будут, потому что царь и царевичи пошли в войну на государя вашего украину. И как де от царя государя об нас ко царю з Богданом писмо пришло, и Ахмамет де улан меня задорожил». Московский посол попробовал торговать Мамстрюка. Но «Ахмамет-улановы люди, Эшьболду да Манав, говорили: Ахмамет де улан велел вам говорити: Окупу де за него не хочю, на Москве де у государя вашего моих два сына, и государь бы де ваш Маструка взял, а Ахмамет-улану дети ево отдал». Однако у московских дипломатов не было инструкций относительно размена Мамстрюка на детей Ак-Мухаммада, и сделка не состоялась. Из этих сообщений Посольской книги мы узнаем, что у оглана в Москве в то время было двое сыновей (как мы помним, летопись сообщала об одном). Однако в дальнейшем в тексте речь идет только об одном сыне.
В октябре 1571 г. на Русь прибыл крымский гонец Ян-Магмет. В декабре 1571 г. на приеме у Ивана Васильевича в подмосковном Братошино Ян-Магмет передавал великому князю слова крымского хана Девлет-Гирея: «А ты б своему доброму человеку по своей вере на Евангилье правду велел учинити, да для дружбы прислал бы еси к нам Ахмамет-уланова сына,— то нам от тебя твоей дружбе и знамя».
Сам Девлет-Гирей в письме Ивану (датированном, судя по всему, сентябрем 1571 г.) писал об этом так: «Преж сего ты, брат наш, з гонцом с своим с Севрюком в своей грамоте, которую еси к нам прислал, что у нас доброй человек Ак Мамет-улан, что сын его у тебя здоров — о том еси нам известно учинил, ныне братство, и дружбе, и любве, и миру в начале знамя то, чтоб еси Ак Мамет-уланова сына, кои пошел гонец наш и холоп Ян-Маамет, с ним б еси к нам отпустил, у тебя, у брата своего, в великой минят просим,— так бы еси ведал».
Из дальнейшего мы узнаем, что сын Ак-Мухаммада к тому времени крестился в Москве и получил имя Федор. На приеме крымского посла Ян-Болдуя и гонца Ян-Магмета в феврале 1572 г. в Братошино Иван Васильевич говорил крымцам: «А что брат наш приказывал к нам с тобою о Ак-Магмет-улонове сыне, чтоб нам его к нему отпустити,— то нашей дружбе з братом нашим и
знамя, и нам было Ак-Магмет-уланова сына и непригоже ис крестьянские веры отпустити. Да хотя з братом своим в любви быти, Ак-Магмет-уланова сына князя Федора к брату своему послали есмя з гонцом с своим с Ываном с Мясным с тобою, Ян-Магметем, вместе, а то есмя положили на его воли: в которой вере похочет быти. И велел князя Федора гонцом показати».
Видимо, в Москве решили пожертвовать знатным отпрыском ради хороших отношений с Девлет-Гиреем, а Федор, возможно, сам решил снова стать мусульманином. Впрочем, когда его в 1551 г. привезли в Москву, он, скорее всего, был очень мал, и вряд ли крещение было его осознанным выбором. Как бы то ни было, Федора Ак-Мухаммадовича направили в Крым: вместе с московским дипломатом Иваном Судаковым Мясным он выехал из Путивля 27 марта 1572 г. Сама выдача, вероятно, состоялась уже в апреле 1572 г.
В отпуске Ивану Судакову Мясному, вместе с которым Федор был отправлен к отцу, велено было молвити Девлет-Гирею на приеме после отдачи грамот: «Царь и великий князь прислал к тебе, к брату своему, со мною князя Федора Охмамет-уланова сына, а писал об нем к тебе, к брату своему, в своей грамоте. Да князя Федора отдати, кому царь велит взять».
В грамоте Ивана Васильевича, датированной февралем 1572 г. и направленной тогда же в Крым Девлет-Гирею, говорилось: «Да Ян-Магмет же нам от тебя, брата нашего, говорил, чтоб нам отпустити к тебе Ак-Магмет- уланова сына,— то нашей дружбе к тебе, брату нашему, и знамя. И мы Ак-Магмет-уланова сына князя Федора для тебя, брата своего, к тебе отпустили с своим человеком с Ываном с Мясным с ствоим гонцом с Ян-Магметем вме- сте». Более того, в феврале 1572 г. после решения об отпуске Федора к отцу сам великий князь Иван Васильевич пишет Ак-Магмету: «А сына твоего нам из своей веры и отдати было нелзя, да по брата своего писму, хотя тебя к себе прямой службе, сына твоего князя Федора отпустили есмя. И ты б о том промышлял, чтоб сын твой по воле по своей в неволю не был отведен от веры от крестьянские».
В грамоте московским послам в Крыму А. Ф. Нагому и Ф. А. Писемскому великий князь писал: «И как Иван Мясной да и вы у царя будете, и Ивану есмя велели про князя Федора царю сказати. А как его Иван царю отдаст, и вы б царю говорили: что говорил нам от него, брата нашего, а Окмагметь- уланове сыне гонец его Ян-Магмет, чтоб нам Якмагмет-уланова сына к нему прислати,— а то наше (й) дружбе с ним и знамя. И нам было и непригож Ак- магмет-уланова сына из крестьянские веры отпустити, да хотя с ним, з братом своим, быти в крепкой дружбе и в братстве, Акмагмет-уланова сына к брату своему отпустили.
А Акмагмет-улану бы естя говорили, что мы сына его прислали к нему, жалуя его, Акмагмет-улана, и хотя его к собе прямые службы». Далее великий князь добавлял: «Да и о том бы Акмагмед-улан промышлял, чтоб сын его по своей воле в неволю не был от веры отведен».
Безусловно, выдавая Федора, в Москве рассчитывали заручиться поддержкой влиятельного Ак-Мухаммада в вопросе о «возвращении» Казани и Астрахани, которых настойчиво требовали в Крыму. Иван писал оглану: «И ты б, слуга наш, для нашего жалованья учинился во всей нашей воле, и к нам еси службу свою показал — брата нашего Девлет-Кирея, царя, на то наводил вместе с Сулешем, князем, да с Мустофою, чтоб брат наш Девлет-Кирей, царь, прошенье о Казани и о Асторохани отставил. А чего у нас брат наш опричь Казани и Асторохани ни попросит, и мы за то брату своему Девлет-Кирею, царю, не постоим и свыше его прошенья, его почтим, опроче земель».
Да и позже, через несколько лет выдача Федора была крупным козырем в игре с Крымом. В грамоте Девлет-Гирею, датированной ноябрем 1576 г., которую отвез в Крым Елизарий Ржевский, Иван Васильевич писал: «Преж того еси к нам брат наш писал о Акмагмед-улановых детех, чтоб нам их к тебе отпустити. А Акмагмед-уланов сын князь Федор был в нашей крестьянской вере, и нам было его потому и отпустити непригож, да для тебя, брата своего, хотя с тобою братства и любви, Акмагмед-уланова сына князя Федора и из крестьянские веры к тебе есмя, брату своему, отпустили».
Вскоре Ак-Мухаммад сходит с политической сцены Крыма. В наказе Елизарию Ржевскому он уже не упомянут среди крымских сановников, которым надо было «правити поклон от царя и великого князя» и «государево жалованье раздати». В Посольских книгах его имя более, кажется, не встречается. Однако в 1577 г. он еще был жив и жил в Крыму.
Последнее упоминание об Ак-Мухаммаде в источниках, известное мне,— ярлык на землю, выданный ему в Алма-Сарае крымским ханом Мухаммад- Гиреем 11 джумада II 985 г.х. (26 августа или 3 сентября 1577 г.).
Приведем его старый русский перевод: «Представитель сего красноречивейшего, счастливейшего ханского ярлыка и высочайшего вензелевого имени, блещущего славой монархии, Ак-Мухаммад имел счастие подвести лошадь блаженной памяти покойному Хану отцу нашему в получить от него священный ярлык за синею печатью и алою тамгою на крепостное владение землею и пресным колодцем, из которых первая граничит к востоку с урочищем Кингир-Тайки, к западу с Киргиз-Кызылбаем, к северу с Чингир-Чин-Суфием, к северо- западу с Чадыр-Баем и Ибрагимом, и второй лежит на юг от урочища Курут- Чна. А как он подвел и мне лошадь, то в доказательство моих милостей жалую ему также сей ярлык за синею печатью и алою тамгою, и повелеваю, чтобы впредь ни старшие ни младшие султаны и ни кто из настоящих судей, не делали ему никаких притеснений; тем же, которые видя сей мой священный ярлык, учинят насилие, наглость и притеснение и нанесут оскорбление и обиды, тем не хорошо будет, и они да боятся!
Пусть помянутый слуга наш Ак-Мухаммад, проводя с сердечным спокойствием жизнь свою в тишине, по окончании дневных своих занятии, возсылает об нас и потомках ваших молитвы и благословения ко Всевышнему. Никто, не вмешиваясь и не препятствуя ему во владении, должен только сообразоваться с сим священным ярлыком, за синею печатью и алою тамгою и в отвращение зла лично себе, не причинять ему ни каких обид и оскорблений. В удостоверение чего, пожалован ему сей, за алою тамгою, ярлык».
Судя по тексту ярлыка, в 1577 г. оглан уже был в преклонном возрасте. Попробуем примерно определить, в каком. Безусловно, в конце 30-х — начале 40-х годов XVI в., когда Ак-Мухаммад упоминается в письме казанского хана Сафа-Гирея Сигизмунду I Старому, ему должно было бы быть никак не менее 20–25 лет.
Это означает, что он родился, скорее всего, в 1510-х гг. или даже ранее. Соответственно, к моменту пожалования ему было уже около 70 лет. Скорее всего, родился Ак-Мухаммад не в Казани, а в Крыму, а в Казань попал, уже будучи взрослым, например в свите Сафа-Гирея. Этим объясняется тот факт, что лишь однажды Посольская книга называет его «казанцем».
Казанский военачальник (скорее всего, крымского происхождения) оглан Ак-Мухаммад предстает перед нами заметной фигурой в истории Казани 40-х годов, а также Крыма 50-70-х годов XVIв. Он родился, вероятнее всего, в 1510-х годах и стал одним из приближенных и военачальников хана Сафа-Гирея. Во время осады Казани в 1550 г. именно он защищал одни из ворот города. Летом 1551 г. во время антикрымского мятежа в Казани он, оставив там жену и юного сына, видимо, бежал из
города вместе с другими «крымцами» (огланами Кучаком и Барболсуном, князем Тарчи, которые защищали Казань еще в 1550 г., а также Иш- Мухаммадом Сулешевым).
Ему повезло, и московские казаки не взяли его в плен. Уже в конце лета 1551 г. Ак-Мухаммад жил у ногайского мирзы Исмаила. Москва требует выдать беглеца, однако в конце 1551 г. Ак-Мухаммад, пользуясь расположением ногайского мирзы Арслана, бежит на родину, в Крым, где становится приближенным Девлет-Гирея. Вскоре он занял при ханском дворе заметное место и через несколько лет в конце 1558 — начале
1559 г. в московском походе уже командовал отдельным отрядом, который должен был ударить на Тулу. Его сын и жена, имен которых мы, к сожалению, не знаем, в это время живут в Москве. Жену Ак-Мухаммада, которая, вероятно, была родом из Ногайской Орды, безуспешно просят в 1555 г. выдать из Москвы на родину ногайские мирзы Исмаил и Касай (Касим).
Скорее всего, вскоре она умирает. Между тем малолетнего сына Ак-Мухаммада в Московском государстве крестят и дают ему имя Федор. Под влиянием политической обстановки, стремясь заручиться расположением Девлет-Гирея и ханского приближенного Ак-Мухаммада, после настойчивых требований выдать его сына Федора наконец отпускают в Крым в конце марта 1572 г.
О дальнейшей его судьбе мне ничего неизвестно. Его отец, видимо, довольно пожилой к тому времени человек, удалился на покой и в 1577 г. получил от нового крымского хана Мухаммад-Гирея весьма значительное земельное пожалование. На этой земле он, видимо, и провел «в тишине» с «сердечным спокойствием» остаток своих дней. Возможно, что провел он их вместе с сыном, которого обрел после более чем двадцатилетней разлуки.

Источники:

  • Беляков А. В. Чингизиды в России XV–XVII веков: Просопографическое исследование. Рязань, 2011.
  • Виноградов А. В. Русско-крымские отношения. 50-е — вторая половина 70-х годов XVI в. Т. I–II. М., 2007.
  • Зайцев И. В. Между Москвой и Стамбулом: Джучидские государства, Москва и Османская империя (начало XV — первая половина XVI в.) М., 2004.
  • Исхаков Д. М. От средневековых татар к татарам Нового времени (этнологический взгляд на историю волго-уральских татар XV–XVII вв.). Казань, 1998.
  • Клосс Б. М. Никоновский свод и русские летописи XVI–XVII вв. М., 1980.
  • Комиссаренко А. И., Моисеев М. В. Астраханское ханство по документам ногайской посольской книги за 1551–1556 гг. // Исторический архив. 2004. № 2.
  • Крымские ханские ярлыки // ЗООИД. Т. 2. Одесса, 1848.
  • Новосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века. М.-Л., 1948.








Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

                                       Рейтинг@Mail.ru