Король польский Сигизмунд III под стенами Смоленска

польский король СигизмундПольская элита к 1609 году вполне освоилась с мыслью, что Московия может стать частью Речи Посполитой. Стоит только немного поднажать, привлечь на свою сторону дворян и боря, и московские земли станут вотчиной польских магнатов.


Король Сигизмунд со своими сторонниками еще со второй половины 1608 года усиленно готовил поход на Московское государство.  В январе 1609 года на сейме разгорелась жаркая борьба. План короля—посадить на московский престол своего сына—встретил сильную оппозицию. Против короля выступили различные элементы.
Сторонники Ю. Мнишка, Рожииских, Вишневецких и других стояли за поддержку тушинского самозванца. Воцарение Владислава для них было невыгодно. Чтобы привлечь литовских панов, Мнишек предложил присоединить к Литве Смоленский уезд и Северские земли. Против короля выступил и Карл Ходкевич, которого поддерживали паны северных воеводств, стоявших за продолжение войны со Швецией, за завоевание Эстляндии, за оборону границ от немцев.
Против короля выступили и сторонники разбитого Зебжидовского, которые упрекали короля в том, что иезуиты и папские легаты управляют им и распоряжаются в Польше, чинят расправу, а радных панов король отстранил, „и нас радных панов не слухаешь",—говорили они. Раздавались угрозы „иншого короля усадити“. Эта партия имела поддержку у императора. Всплыл нa политическую сцену племянник Стефана Батория, который собирал войска, чтобй отвоевать польский престол.
Король со своими сторонниками, среди которых первую скрипку играли иезуиты, пошел на компромисс с группой Ходкевича, чтобы обеспечить право собирать военный налог для продолжения войны на севере. Королю удалось вписать в решение сейма малозначащее на первый взгляд дополнение: „предотвращение опасности" Это дало королю в будущем возможность облегчить обоснование расходов на московский поход. Да и сам поход пришлось связать с войной со Швецией, использовав пункт договора Скопина-Шуйского о вечном союзе Москвы со Швецией против Польши.
 Уже в конце 1608,года второго самозванца в польских придворных кругах открыто называют вором. После сейма король предполагал послать своих представителей в Тушинский лагерь, чтобы устранить самозванца, а польское войско заставить воевать за королевича.
Польский король Сигизмунд был связан с определенными кругами московского боярства, недовольного  царем Василием Шуйским. Там было много сторонников избрания королевича на престол. Кандидатура королевича примиряла различные группы бояр (Романовская семья, Голицыны, Милославские), из которых каждая претендовала на престол.
Сделав уступку своим противникам на январском сейме 1609 года, король, поддерживаемый некоторыми сенаторами (Лев Сапега, Стадницкий и др.), совсем не думал отказаться от плана похода в Московское государство. Решения сейма дали ему право собирать военный налог и нанимать войско, что вполне согласовывалось и с его планом. Время работало на короля: сильная тушинская партия (сторонники поддержки второго самозванца, воцарения его на московском престоле) постепенно слабела. Ее слабость обусловливалась нарастанием народной войны на территории, захваченной тушинским вором и поляками, и собиранием враждебных самозванцу сил на окраинах Московского государства (Новгороде, Нижнем-Новгороде). В конце 1608 года в разных местах поднялись крестьяне и горожане. Бурной волной поднимался русский народ на тушинских захватчиков. Из его недр выдвигались вожаки, командиры—Федор Ноговицын в Гороховце, стрелецкий сотник Федор Красный—в Юрьевце, Иван Дементьев — в Холуе и др. На помощь к отрядам восставших шли народные ополчения из Великого Устюга, Нижнего-Новгорода, Казани. Особо важную роль в развитии борьбы русского парода с тушинскими захватчиками сыграло новгородское ополчение, руководимое талантливым полководцем Скопиным-Шуйским.

Поляки

Польская осадная артиллерия бьет по Смоленску


Все это было известно в Польше. В среде сенаторов все больше укреплялось мнение, что с помощью самозванца невозможно завоевать Московское государство; что необходим новый ход, чтобы добиться своей цели. В то же время борьба в лагере московского боярства делала старый (1606 года) проект воцарения королевича Владислава на московском престоле реальным. В кругах московских бояр, как это было известно в Польше, кандидатура Владислава приобретала все новых сторонников.
Партия тушинцев теряла своих приверженцев, и ей поневоле пришлось умолкнуть. Зато королевская приобретала все больший вес. Последним и сильным козырем в ее руках оказался договор, заключенный в феврале 1609 года Скопиным-Шуйским со Швецией, по которому московское правительство обязалось вечным союзом со Швецией против общего врага — Польши. Шведы обеспечили Скопину-Шуйскому набор 5 тыс. наемников и за это получили отказ Москвы от Ливонии и г. Корелу с уездом. Этот договор позволил королю свой план открытой войны с Московским государством выдать за усиление войны со Швецией.
Таким образом, военный договор Скопина-Шуйского со Швецией позволил польскому королю без особой трудности, при поддержке ряда сенаторов, перенести центр тяжести войны со Швецией в сторону московского похода. Король доказал сенаторам, что разгромить Московское государство легче, чем шведов, и что, захватив руководство политикой Москвы, можно будет с ее помощью добить и шведов, а потом соединенными силами трех государств обрушиться на Турцию и открыть католицизму ворота на восток. На последнем положении особенно настаивали всесильные в то время в Польше иезуиты и папские легаты. Правда, не все радные паны были горячими поклонниками планов короля и иезуитов. Даже гетман Жолкевский одно время относился скептически к начинаниям короля и вначале отказывался стать во главе войск, но настойчивое домогательство Сигизмунда победило.
Королю удалось собрать относительно небольшое количество войск. Вначале выступило различных войсковых подразделений около 12 тыс. человек, из них пехоты около 5,5 тыс., гусар — 3,5 тыс., казаков — 1,5 тыс. С королем в поход выступили многие паны— литовский канцлер Лев Сапега с собственным полком, гетман Жолкевский с полком, князь Христофор Зба- ражский, маршал Дорогостайский, несколько кастелянов — варшавский, перемышльский, краковский, каме- нецкий и ряд старост — сандомирский, белбкаменецкий, брацлавский, Хмельницкий, велижский и др. Впоследствии подошло много различных отрядов польских войск и запорожских казаков—и в распоряжении короля оказалась почти 30-тысячная армия. Лучшей войсковой частью была наемная пехота из немцев и венгров в количестве 1130 человек, под командованием Вайера. Недостаток средств не позволил королю довести численность ее до 5 — 6 тыс., как это предполагалось.
 5 сентября король прибыл в Оршу. В Орше королю пришлось задержаться до 16 сентября. Эта задержка была вызвана тем, что, во — первых, ожидали подвоза артиллерии полевой и осадной и, во-вторых, ожидали подхода войск брацлавского воеводы, которые только 4 сентября вышли из Добрынска к Могилеву, а оттуда через Петровичи двигались к Орше. Маршевые планы явно срывались. В Орше в королевскую ставку привели пленного смолянина, который и подтвердил прежде полученное известие, что в Смоленске годных к бою только 200 бояр и 300 стрельцов.
   Польское командование, имея в среде смоленских дворян и детей боярских своих сторонников, прекрасно было осведомлено о том, что делается в крепости. И впоследствии им удавалось утром записывать в дневник похода то, ч,то накануне происходило в крепости. Поход короля среди горожан и крестьян Литвы (особенно белорусских) вызывал такое недовольство, что имели место открытые выступления.
Даже в далеком тылу подымались безымянные борцы. И в польском дневнике похода есть указание, что служащий виленского епископа организовал разрушение мостов и завалы дороги, по которой должны были проходить на Лукомлю войска придворного литовского подскарбия.
Этот момент подтверждает в своем дневнике современник С. Вельский, но добавляет, что восстание было настолько мощным, что восставшие устраивали засеки, откуда нападали на польские войска.
   16 сентября королевская ставка отправилась в Дубровну. На другой день король выступил в Ивановичи, где было устроено совещание, и решили перейти границу, не дожидаясь поляков, идущих с брацлавским воеводой, король со ставкой замедлит движение, а гетман со своим полком, артиллерией и литовский канцлер со своими войсками перейдут границу и направятся к Смоленску, чтобы неожиданным ударом захватить крепость.
20 сентября из Баево за подписями короле и гетмана был послан жителям Смоленска универсал, в котором иезуит-король прикинулся другом русских, болеющим о разорениях и невзгодах в Московском государстве. Король обещал сохранить греческую веру, русские обычаи и имущество населения, если сдадутся ему, в противном случае будут уничтожены сами, жены, дети и имущество. Этот мотив преобладал и в агитации польских агентов в самом Смоленске, где они рассказывали о несметной силе войск, которые ведет король, о страшных заморских пушках.

Польская армия

Польская конница в походе


Передовые части, ворвавшись на русскую территорию, грабили, жгли, насиловали и толпами угоняли крестьян. Это поведение приняло такие размеры, что король, боясь обезлюживания смоленских земель, которые поступали в фонд короны, пытался несколько ограничить свою не в меру ретивую шляхту, но это ни к чему не привело.
23 сентября король прибыл в Красный, уже разграбленный частями Льва Сапеги и Жолкевского. В Красном 15 сентября король получил устный от своего посла ответ смолян на универсал. Шеин сказал послу, что „если в другой раз придешь с такими делами, то напоим тебя водой, т. е. утопим".
26 сентября передовые части литовского канцлера, несколько казачьих рот, подошли к Смоленску, имели стычку с русскими и должны были отступить, захватив около города пять человек мирных жителей.
29 сентября король прибыл в Лубно. Отсюда гетман выехал к крепости, чтобы осмотреть местность и определить, как расположить войска.
Только 29 сентября смоляне убедились, что идет не очередной польский отряд, а армия, с самим королем. Убедил их пленный, захваченный поляками при налете на крепость 26 сентября. В тот же день Шеин собрал посадских людей, где решали вопрос, как быть с постройками на посаде за Днепром. Когда Шеин заявил, что защищать крепость и посады невозможно, тогда смоляне решили пожечь свои дома, чтобы враг ими не воспользовался. В этот же вечер, поставив заслон около острога и церкви у Пятницких ворот, смоляне „начали жечь предместье, не щадя даже церквей" Польские отряды уже заняли посады на западной стороне и помешали уничтожить там строения.
Горел большой для того времени городской посад из 6000 домов. В Лубно, где помещался польский штаб, король видел огромное зарево и посылал проклятия „грубому медвежьему народу", устроившему его величеству такую грандиозную иллюминацию. Смоленские ремесленники, ямщики и слобожане оставались без крова, теряли имущество, обрекали себя после осады на лишения, но не хотели врагу предоставить готовые квартиры. Такой встречи король не ожидал.
Ни гетман, ни Лев Сапега, бывшие в этот день у крепости, не позаботились занять посад, за Днепром, а беспечно остановились на Кловке. Каково было их удивление, которое потом перешло в бешенство, когда вечером запылал посад, подожженный во многих местах. Смоленские посадские люди перепутали все предположения и планы польских захватчиков.
 30 сентября король со штабом переехал под Смоленск. К вечеру имела место стычка смолян с немецкой пехотой, которая хотела помешать сжечь деревянные спуски от крепости к Днепру. С обеих сторон были убитые.
После вторичного осмотра местности король и гетман решили вести штурм с восточной стороны, где местность позволяет удобнее подойти к крепости. Польские войска расположились следующим образом:, между тремя монастырями—Троицы на Кловке, Спаса на Смя- дыни и Богородицы—устроили укрепленный лагерь, где разместились главные силы и штаб короля и гетмана Жолкевского. На Спасской горе установили батарею легких орудий, чтобы стрелять через стену крепости по городу. Немецкая пехота Вайера заняла шанцы, вырытые вблизи стены западной стороны. За Днепром, на Покровской горе, расположилось лагерем войско Потоцких. Восточную сторону заняли запорожские казаки под командованием гетмана Зборовского. Южную сторону охраняли разъезды и были устроены небольшие острожки. Впоследствии в это размещение вносились незначительные изменения за счет прибывавших новых отрядов.
Из крепости смоляне стреляли по передвигающимся польским частям. Польский хроникер должен был признать меткость попаданий и что „русские часто, однако, стреляют и из порядочных орудий”.
После неудавшихся попыток захватить крепость 26 сентября неожиданным налетом и 29 числа уговорить смолян к сдаче, припугнув их присутствием многочисленного войска во главе с самим королем, польское командование срочно стало готовиться к штурму.  Но первый штурм был отбит, несмотря на присутствие короля.
Немецкая и венгерская пехота стараась загладить свой провал. Ночью с 6 на 7 октября начался штурм со стороны Днепра. Объектами нападения служили большие Днепровские, или Фроловские ворота и ворота Пятницкие.
   Здесь поляки напали на укрепленные шанцы и остроги, которые прикрывали ворота. Полякам удалось, пользуясь темнотой, накопить большое количество сил у шанцев. Они незаметно подобрались к укрепленным постройкам у Днепровских ворот и зажгли эти постройки. Смолянам пришлось спешно отступить в крепость. Кнехты пытались вслед за отступавшими ворваться в ворота, но стрельба из пушек и ружей заставила их бежать. Так окончилась попытка поляков добыть крепость приступами. Трофеи были бедные—один поп и стрелец. По всем данным, и тот и другой добровольно остались за воротами.
Смолянам пришлось очистить укрепленный острог у Днепровских ворот, потому что караульная служба хромала. Охрана острога у Днепровских ворот прозевала накопление польских сил у шанцев. Из пятиярусного боя Днепровских ворот можно было развеять любое количество войск.
В первый период осады приказы Шеина о явке всех по росписи нарушались. Богатые часто отлынивали от несения караульной службы и дежурств на стене и башнях, нанимали за себя нуждающихся ремесленников и крестьян. Собственники домов иногда принуждали ходить в караул своих жильцов. Таких случаев в донесениях зарегистрировано много.
Перед штурмом польские агенты и „доброхоты“ должны были произвести очень важную диверсию: поджечь порох, который хранился в подвалах Мономахова собора, но заговор вовремя был обнаружен, и одного поймали, пытали и, как утверждает польский хронограф, он выдал других (четырех) своих участников.
   Ночью 8 октября против Богословской башни были вырыты шанцы и поляки поставили там батарею осадных пушек. Этой батареей предполагали разрушить хорошо вооруженную Богословскую башню. Из этой башни смоляне стреляли по королевскому лагерю, чем приносили большое беспокойство „его величеству". Боголовская башня, располагая одной дальнобойной (двухсаженной) пушкой, свободно посылала подарки в лагерь польского командования—короля и гетмана Жолкевского.
Несколько дней поляки вели интенсивный обстрел с трех точек—со стороны Спасской горы и из-за Днепра били по городу, и преимущественно раскаленнымн ядрами, а со стороны реки Чуриловки громили Богословскую башню осадные пушки.
Через два дня от частой стрельбы в нескольких осадных пушках (батарея Вайера) наметились расколы. Некоторые пушки вышли из строя. Однако литовский маршал снова приказал усилить обстрел города, чтобы вызывать пожары. Смоляне отвечали частой стрельбой и в то же время тщательно своевременно заделывали пробоины в верхнем бое Богословской башни. Вокруг этой башни был вырыт окоп.
Ночью 12 октября поляки вырыли шанцы у. самой крепости, где установили мортиры для стрельбы раскаленными ядрами по городу. Целый день 13 октября обстреливали город. Ночь с 13 на 14 не принесла смолянам покоя—продолжался интенсивный обстрел крепости раскаленными ядрами. В нескольких местах начались пожары, но силами женщин, стариков и детей их потушили. В эти дни стены и башни охранялись особенно тщательно. Ожидали штурма. Смоляне полагали, что артиллерийский обстрел подготовляет штурм, как это было и перед первыми атаками. Но литовский канцлер Лев Сапега готовил штурм иного рода: он готовился приступить к тактике уговоров. Сапега надеялся измучить защитников и заставить их принять королевскую „милость".
 Поляки, не сумев взять город штурмом, делают ставку на уговоры. Одновременно приступают к рытью подкопов.
4 октября Лев Сапега послал в город гайдука с предложением выслушать Богдана велижанина, Шеин, посоветовавшись с посадскими людьми, согласился выслушать королевского посла. И назавтра назначили встречу. Лев Сапега приказал прекратить обстрел, и с 14 па 15 октября была первая ночь, когда не слышалась канонада.
Потеряв надежду быстро захватить Смоленск, польский король с сенаторами принимает решение продолжать осаду, тщательно охранять крепость, чтобы взять ее измором, и не вести штурмов до прибытия тяжелой артиллерии и завершения подкопов. Одновременно сенаторы стремятся вмешаться в дела под Москвой, взять руководство тушинским лагерем. Двигаться вперед, не захватив Смоленска, король отказался. Это решение обусловливалось рядом причин: во-первых, как писала королева Л. Сапеге, взятие Смоленска было делом чести „рыцарства" и самого короля, делом его политического авторитета, что особенно было важно в тогдашних условиях, когда на польский престол имелся претендент- племянник Ст. Батория; во-вторых, оставлять в тылу войск вооруженную крепость, имея перед собой победоносную армию Скопина-Шуйского, тактически было опасно.
Осажденный Смоленск скоро стал переживать тяготы. Первым признаком надвигавшихся бедствий был массовый падеж скота. Из документов смоленской приказной избы сохранилось несколько предписаний об уборке трупов павших лошадей. Начавшиеся бедствия были удобной почвой для разлагательской агйтации польских „доброхотов". Эта агитация велась исподволь. Польские агенты не могли в своей агитации делать упор, как это было в первые дни осады, на могущество польской армии, которая пбказала свое бессилие взять крепость приступом. Поэтому они играли на тяготах осады. В этом отношении к услугам было нараставшее недовольство в среде семей дворян и детей боярских, пришедших в осаду. Недовольство питалось тем, что бешено росли цены на продукты: вноябре пуд соли стоил рубль, четверть ржи—тоже рубль, не хватало дров, в довершение бедствий воды не стало. Приходилось за водой и дровами делать вылазки, принимать бои с польской охраной. В каждой вылазке участвовали сотни жителей, которых сопровождали воины. Иногда во время вылазки приходилось драться с поляками всем участникам—дрались не только копьями, мечами, но и кувшинами, ведрами, с которыми жители вышли по воду. Часто ( с вылазок возвращались, неся не воду и дрова, а трупы убитых.
Только за один ноябрь 1609 года в польском дневнике зарегистрировано шесть вылазок, которые сопровождались крупными стычками. За каждый кувшин воды, за каждую палку дров приходилось расплачиваться кровью. Дорого обошлись смолянам беспечность и доверчивость воевод, не подготовивших заблаговременно крепость к осаде.
Защитники пользовались водой из ручьев, протекавших в крепости. Но эти ручьи были загрязнены: в них мыли белье, спускали нечистоты. Шеин издал приказ, установив три дня, в которые запрещалось стирать белье в ручьях. Было запрещено также выливать в ручьи нечистоты. Многие стали пользоваться водой из этих ручьев. Это весной усилило заболеваемость населения.
В декабре 1609 года начали рыть тайные ходы к Днепру, чтобы пользоваться водой, Два таких тайных хода были разрушены поляками. Рано наступившая зима принесла защитникам новые тяготы. В осаду пришло много посадских людей, бедных ремесленников, ямщиков и крестьян Смоленского уезда.
Пришедшие в крепость ремесленники, ямщики и крестьяне имели незначительный запас продовольствия. Через 5—6 месяцев осады большая часть бедного люда уже голодала. Трупы лошадей валялись по улицам. Для голодных людей это был „праздник". Отгоняя собак, жители вырезали мясистые куски у павших лошадей и варили с кореньями похлебки. Впоследствии ловили собак, кошек, галок, ворон и их употребляли в пищу. Хлеб приготовляли из кореньев и древесной коры. Бичом для бедного населения—ремесленников и крестьян было отсутствие соли. Подобного рода пища вызывала массовые заболевания. Детей косила смерть. Зимой 1610 года в день хоронили по 30—40 чел.
Весна не принесла облегчения — в апреле умирало в день по 100—150 человек. Голод нарастал. К лету в крепости вся трава была съедена. Приходилось больным защитникам делать вылазки, чтобы запастись травой, которую население употребляло в пищу. Еще в декабре воевода вынужден был начать снабжать хлебом из государственных житниц семьи дворян и детей боярских, пришедших в осаду. Иногородних дворян, детей боярских и семей воинов, посланных к Скопину-Шуйскому, было много. Но беднейшее население—ремесленники, крестьяне, который несли защиту крепости, долгое время оставалось без внимания. Только во второй период защиты—после Клушинской битвы—имели место выдачи хлеба голодающим ремесленникам. В феврале и марте 1610 года была произведена опись хлебных запасов у стрельцов, посадских людей и крестьян. Ошибку допустил Шеин, что не взял на учет большие запасы хлеба у монастырей, церквей и, особенно, в житницах крупнейшего смоленского феодала—архиепископа Сергия. Собственники запасов хлеба, преимущественно попы да монахи, перегоняли „хлеб в вино", варили самогон, продавая склянку по очень дорогой цене, в переводе на довоенное исчисление—по 40—50 руб. Спаивали защитников, забирали у них последние пожитки. Частное корчемство приняло большие размеры. В делах смоленской приказной избы имеется много записей о допросах и наказаниях частных корчемников.
Смоленским патриотам и Шеину огромные услуги оказывали перебежчики из польского лагеря. Они были желанными гостями, их жадно слушали и им верили.
Зарегистрировано несколько случаев перехода в крепость гайдуков, которые вербовались поляками из крестьян и городских жителей. Они разоблачали ложь польских „доброхотов", они вселяли уверенность в победу над польскими панами, которых сами ненавидели всей душой.
Влияние этих людей было так велико, что даже польский хронограф должен был отметить, что „портят дело больше всего те, которые передаются в крепость".
Польский король Сигизмунд, чтобы привлечь к себе побольше изменников, щедрой рукой раздавал поместья и в первую очередь — тех помещиков, которые еще продолжали сидеть в крепости.
В погоне за выгодными поместьями смоленские изменники не щадили даже близких родных. Но, несмотря на все лестные предложения короля, крепость Смоленска держалась, управляемая волей воеводы Шеина и его штаба. Королю так и не удалось взять Смоленск с налета, подкупив феодальную элиту края. Пришлось выдерживать тяжелую и кровавую борьбу.

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

                                       Рейтинг@Mail.ru