Как польские интервенты грабили смоленских крестьян?

Польские интервентыПольское правительство еще зимой 1608/09 года начало подготовку нового, большого военного похода на Россию, считая, что московское правительство совершенно обессилено и что достаточно только обнажить саблю, как Россия будет у ног Речи Посполитой. Старые захватнические планы Стефана Батория казались легко осуществимыми.


После того как выяснилось, что смоленское дворянство охотно пошло на сделку с тушинскими интервентами, польское правительство сделало совершенно правильный вывод, что смоленских дворян нетрудно будет перетянуть и на сторону польского короля. А благодаря этому можно будет без боя овладеть Смоленском я потом идти на Москву не кружной дорогой, через Северские города, а прямым путем через Смоленск.
Для того, чтобы подготовить себе верную победу над Смоленском, польские интервенты предприняли целый ряд набегов на приграничные волости Смоленского уезда — Порецкую и Щучейскую. Набеги были организованы велижским старостой Александром Корвин-Гонсевским по инициативе, как можно думать, литовского канцлера Льва Сапеги, одного из вдохновителей польской интервенции в России. О причастности к этому делу Льва Сапеги говорит то  обстоятельство, что во главе бандитских отрядов, врывавшихся в Смоленскую землю, кроме брата велижского старосты Симона Гонсевского, стояли клевреты Льва Сапеги — смоленские изменники дворяне Хрипуновы, бежавшие в Литву еще при Борисе Годунове.
Общей целью этих набегов несомненно было стремление захватить Смоленск и притом без боя. А для того, чтобы заставить сильнейшую и хорошо вооруженную крепость отказаться от сопротивления, следовало добиться, по крайней мере, двух условий:
1) поселить в сознании защитников убеждение в безнадежности обороны
2) подготовить внутри крепости верных союзников.
Создать безвыходное положение для обороняющегося Смоленска можно было лишь посредством захвата его северных коммуникаций, связывавших его через крепость Белую с районом расположения армии Скопина- Шуйского, так как дорога на Москву через Вязьму и Можайск была уже довольно прочно занята войсками тушинских интервентов.
В подготовке же союзников внутри самого Смоленска польские интервенты могли рассчитывать только на дворян. Было совершенно очевидно, что смоленские посадские не пошли бы на сделку с врагами. Поляки могли еще попытаться перетянуть на свою сторону смоленских крестьян, но для этого надо было их терроризировать, так как было не менее очевидно, что добровольно смоленский крестьянин никогда не пойдет в кабалу к шляхтичу или пану.
Для выполнения всех этих задач и было предпринято одно тактическое решение: захватить две самые северные волости Смоленского уезда — Щучейскую и Порецкую и одновременно с этим перерезать дорогу из Смоленска на Белый, войти в сношения со смоленскими помещиками и воздействовать на крестьян.
Первое нападение на Щучейскую волость было совершено еще в октябре 1608 года. В этом месяце смоленский воевода получил известие, что „пришел из-за рубежа, из Литвы, с Велижа, в Щучейскую волость велижский урядник Шиман (Симон) Александров, брат Гансевского, а с ним литовских людей 300 человек гайдуков, и Щучейской волости землю отводят к Велижу вдоль на 70 верст, а поперек на 20 верст; а из Щучейской волости идти им в Порецкую волость".
В конце марта 1609 года произведено было второе, более крупное нападение. Польско-литовский отряд под предводительством Симона Гонсевского и двух русских изменников, бывших смоленских помещиков Ивана и Григория Хрипуновых, 25 марта напал на погост Плаи, Щучейской волости.

Крестьяне


Поляки захватили в плен попа и крестьян, разграбили церковное и крестьянское имущество. А перед этим поляки в той же Щучейской волости „выграбили четыре деревни, и животы и статки поимали (скот и вещи захватили), а иных в полон взяли".
В начале апреля 1609 года поляки подвергли разгрому и Поредкую волость: грабили и сжигали деревни, убивали или забирали в плен крестьян.
Картины дикого разгула, учиненного польскими бандитами, с большими подробностями описаны в крестьянских челобитных. Например, в одной из них пишется: „Нас бедных сирот твоих государевых воевали, да сожгли, государь, в трех деревнях пятнадцать дворов и на тех дворех сожгли и ржи и ярового всяково хлеба 1000 и 30 в смоленскую меру, да на тех же дворех со- жено коров и всякой дробной животины пятьсот, да взяли наших животов в полон с тех же трех деревень пятьдесят лошадей да сорок коров дойных и быков, да выдроли, государь, семдесят роев пчел…, а мы, государи, сироты твои государевы бедные, воеваные, от тех литовских людей убежали на лесы и за реки с женишками и з детишкоми… Нам бедным, воеваным жити негде, на тех пожженых деревнех жить немочна и похать неначем и твои государевы пошлины платить нечим".
Разгромом нескольких деревень поляки думали устрашить смоленских крестьян, и А. Гонсевский через своих агитаторов предлагал всем крестьянам Щучейской волости немедленно же признать власть польского короля. „Да пан же Олександро,— читаем в одном донесении,— присылал крестьян Велижского повета в Щучейскую волость к крестьяном с грозами, а приказывает щучейским крестьяном: „живите за мною, не бойтеся, от нас войны вам не будет, а которые крестьяне Щучейской волости не имут за нами жити, и нам де их хлеб жати и их воевати, и нигде им от моих литовских людей не избыти“.
Но крестьяне не сдавались на уговоры Гонсевского и оказывали самый решительный отпор польским бандитам, где в силах были это сделать, а где сил для этого нехватало, уходили в леса. Крестьяне требовали из Смоленска ратной помощи: „да пожалуйте, государи, нам на помочь бояр и стрельцов, сколько вы, государи, пожалуете". Крестьяне сами составляли партизанские отряды из „охочих" людей (из добровольцев). На них смоленский воевода отпускал боеприпасы. „Да на порецких на охочих людей,— писал М. Б. Шеин одному начальнику пограничной заставы,— послано пуд зелья (пороху) пуд свинца… И тебе бы зелья давати по вестем порецким людем, как почаешь приходу литовских людей". В июле 1609 года в Щучейской волости произошел целый бой между партизанами и польско- литовскими бандами.
Бывали, конечно, и такие случаи, когда крестьяне, не получив ниоткуда помощи, вынуждены были подчиняться польским насильникам и присоединяться к их отрядам. Крестьяне Щучейской волости рассказывали, что „как де воры литовские люди ходили в Порецкую волость воевать, и мы за Литвою ходили для животов своих, а не для войны", т. е. под страхом смерти, а не добровольно. Крестьяне говорили чистую правду, так как сохранилось показание 42 других крестьян Щучейской волости, данное под присягой, что „Яковец Анюткин да Фетька Тележонок да брат его Фетька ж ходили с литовскими людьми в Порецкую волость, а брали их неволею с татарами засеки просекати, ходили за саблею, а прежнего воровства их не было, с литовскими людьми не схадилися, и нам то слух и ведамо есть".
Огромное количество неопровержимых фактов показывает, что смоленские крестьяне встретили отряды Гонсевского и Хрипуновых чрезвычайно враждебно. И если у поляков были какие-нибудь иллюзии насчет крестьян, то они должны были совершенно рассеяться. Смоленский крестьянин остался верен своей родине, и никакие обещания и посулы не могли соблазнить его на переход под власть Польши.
В борьбе Щучейской и Порецкой волостей против польских интервентов был и еще один очень существенный и важный момент, раскрывавший характер взаимоотношений крестьян и смоленских помещиков. Помещики Щучейской и Порецкой волостей летом 1609 года несомненно вошли в тайный сговор с поляками и изменниками Хрипуновыми и оказывали им с своей стороны посильную помощь. Например, они убивали тех своих крестьян, которые пробирались в Смоленск к воеводе М. Б. Шейну с вестями о движении польских отрядов. Щучейские крестьяне заявляли смоленским властям: „Не смеям ходить в Смоленск к государеву боярину, бояр, своих помещиков, опасаясь. Имают нас по дорогам и в Смоленску, по вулицам, до государева боярина не допускают и побивают насмерть. Да как Иван Башмаков приходил в Щучейскую волость и племянник его, Филон Григоряв сын, убил мужика добра насмерть".
 Оба Башмаковы были помещиками Щучейской волости, причем Иван Иванович был дворянином из „выбора", т. е. принадлежал к высшему слою смоленского дворянства.
Убийство помещиками крестьян за их верность родине и смоленскому правительству приобрело, повидимому, настолько широкий размах, что понадобился строгий приказ смоленского воеводы, запрещавший такие убийства. М. Б. Шеин писал крестьянам Щучейской волости: „И как к вам ся грамота придет, и вы бы в Смоленск с вестями и для своих дел ходили, государю царю и великому князю Василью Ивановичю всея Русии служили и прямили по прежнему; а к литовским людем бы за рубеж вам неходити. А помещиком вашим о том. заказано накрепко, чтоб [вас одно лично напрасно не имали, и не били, и не грабили, и насильства вам ни в чем никакого не чинили".-
Крестьяне Поредкой и Щучейской волостей открыто не выступили против своих помещиков; налицо как будто не было никакой крестьянской войны. Однако вооруженная борьба крестьян против поляков, являвшихся союзниками смоленских помещиков, была по сути дела продолжением крестьянской войны, но только в новой ее форме, в форме национально-освободительного движения.
{jcomments on}

                                       Рейтинг@Mail.ru