Договор в развитии общественного сознания Средневековой Руси

ДоговорВ отечественном историографии неоднократно уже отмечалось, что оформление вассально-сюзеренитетных связей и русском средневековом феодальном обществе носило характер «гражданского договора», «свободного договора» или «тяготело к договорное». Договор или соглашение, являясь основой социальных связей в обществе и целом, в то же время всегда оставался делом глубоко личностным, т. к, в договорные отношения вступали всегда конкретные люди (или группы людей), В этой связи большой интерес представляет вопрос об отражении договора в общественном сознании средневековой Руси. Уточнив место и роль договорных отношений в системе культурных, моральных, этических ценностей средневекового русского общества, определив некоторые особенности восприятия договора русским общественным сознанием, мы сможем лучше представить себе специфику «русского» решения проблемы самоопределения личности и системе общественных связей, точнее понять характер и степень влияния личностных факторов на развитие объективного исторического процесса.


Ценностное значение договора в средневековом Руси во многом определялось особенностями обрядности, сопровождавшей заключение договорного акта. Непременным элементом такой обрядности была клятва на кресте—крестное целование, которое и олицетворяло собой вступление в договорные отношения. Отмечая факты заключения договоров, русские летописи акцентируют внимание именно на крестоцелование. Заключить договор, в понятиях древнерусского книжника, это—«ходить ко кресту», «послать с крестным целованием» или просто «целовать крест». Точно так же нарушить договор—это «переступить крест», совершить «преступление крестное». Договор, не подтвержденный крестоцелованием, не имел обязательной силы. Даже дом продать было без него нельзя.
Привлечение через крестоцелование божественного авторитета в качестве гаранта договора придавало выполнению договорных обязательств характер исполнения священного долга. Верность договору мыслилась как одна из важнейших добродетелей человека; как одна из главнейших его обязанностей в земной жизни. Игумен Поликарп при свете лампы так объясняет князю Ростиславу сущность княжеских функций: «вам (т. е. князьям) повелелъ богъ въ правду деяти на сем свете и судити въ правду, и въ крестном целовании стоят», и земли Русьскис блюсти», «Богу наказавимо князе креста не переступати»,—вторит словам Киево-Печерского игумена безвестный летописец, рассказывая о бурных событиях 1177 г. во Владимирской земле.
Если же человек преступает «честный крест», то он вскрывает замок души, совершает преступление перед Богом, за которое «и зде припасть казнь и на приду темь вене казнь вечную». Примером наказания  служат для летописца события, связанные с киевским восстанием 15 сентября 1068 г. В этот день великий киевский князь Изяслав Ярославич был принужден бежать из города, а киевский стол занял освобожденный из темницы Всеслав Полоцкий. Смысл событий этого дня для летописца объясняется просто: когда-то Изяслав нарушил крестное целование к Всеславу и заточил его в поруб, а теперь, в день праздника Крестовоздвижения пришла расплата.
Однако гораздо страшнее была для Христиан угроза «казни вечной», настигавшей клятвопреступника за пределом его земного пути.   Такое настойчивое и последовательное привлечение Бога и крестной силы к свидетельствованию заключаемого между людьми договора объясняется стремлением придать этому договор) и возникающим на его основе договорным отношениям характер истинности. Ю. М. Лотман отмечал в этой связи: «Наличие договора подразумевает и возможность его нарушения… возможность различных толкований договора и стремление каждой из сторон вложить в выражение договорных формул выгодное ей содержание». Но такая «игра словами… превращающая договор в обман, …немыслима в общении с Богом и миром святости». Так, например, Владимир Мономах апеллирует к «миру святости» для подтверждения истинности своих намерений заключить мирный договор с Олегом Святославичем Черниговским.
Столь тесная сопряженность договора с Божьим авторитетом, какую мы видим в русской средневековой общественной мысли, привела Ю. М. Лотмана к выводу, что на Руси «договор как таковой… лишен ореола культурной ценности». По его мнению, введение крестного целования в тех случаях, когда необходимо скрепить договор, свидетельствует о том, что «без безусловного и внедоговорного авторитета он недостаточно гарантирован».
Средневековой Руси, в общественном мнении которой «служба по договору—плохая служба», Ю М, Лотман противопоставляет Западную Европу, где «договор, скрепляющий его ритуал, жест, пергамент н печать осеняются ореолом святости н получают высший ценностный авторитет». Освящение внешней, формальной стороны договора выработало на Западе, по мнению Ю. М. Лотмана, особое «договорное сознание», требовавшее выполнения договорных условий независимо от субъективного отношения человека к этому договору, независимо от моральной сущности заключенного договора. Это «договорное сознание обеспечивало устойчивость договорных связей и широкое распространение договорного типа отношений в западноевропейском обществе. На Руси же единственным гарантом договора был «внедоговорный авторитет» креста, Бога, и система отношений, основанная па договорных обязательствах, «получает уже весьма рано отрицательную оценку». Никакое изделие не продавалось без договора.
На наш взгляд, механизм гарантий выполнения договорных обязательств на Руси все же существовал. И состоял он не только в привлечении Божьего свидетельствования. В то время как на Западе пошли по пути развития внешней, формальной правды, придания договору внеморальной ценности, на Руси развивали правду внутреннюю.
Термин «любовь» для обозначения определенного характера политических отношений известен с древнейших времен и использовался разными народами. Но на Руси эта категория была исполнена не только политическим, но и глубоким психологическим смыслом. Любовь—это реальное личностное чувство, подлинное устремление человеческого сердца, без которого любой договор неизбежно нарушится. Так было и 1168 г. во время ссоры Мстислава Изяславича с братьями, когда «Мстиславъ на своей правде целова к ним крест, а они к нему целовать крест, а сердце их не бе право с ним»
Вскоре договор был нарушен, и война возобновилась.
 В другом своем сочинении, в письме к Олегу Святославича Мономах, предлагая примирение черниговскому князю, прежде всего имеет в виду душевное примирение.
Следствием раскаяния и морального очищения Олега Святославича должно быть то, что и сердце Мономаха склонится к нему («чаю сердце обратиши к собе»). Мономах тоже не будет желать ему зла. Не случайно он отмечает, что в нем нет ни враждебности. ни жажды мести. Лишь после того, как сердца обоих князей утвердятся в «добре» и тем самым осуществится внутренняя «правда», между князьями может быть исполнена и «правда» внешняя, формально-юридическая—волость будет возвращена Олегу, и восстановятся союзнические отношения. Глубокую внутреннюю приверженность договорным отношениям продемонстрировал и сын Владимира Мономаха—Мстислав. Когда в 1127 г. духовенство заставило Мстислава Владимировича преступить крестное целование к Ярославу черниговскому. то он воспринял нарушение договора как большую личную драму: «И сотвори волю ихъ и переступи крестъ къ Ярославу, и плакася того вся дни живота своего». «Плакася» даже несмотря на то, что грех за нарушение крестоцелования принял на себя игумен Григорий, формально освободив тем самым.Мстислава от договорных обязательств. Но, как видим, для Мстислава Владимировича договорные обязательства имели совсем не формальное значение.
Необходимость внутренней субъективной приверженности договору имела своим следствием то, что на Руси особые требования предъявлялись к моральной стороне устанавливаемых договорных связей. «В западной традиции договор не имеет оценочной природы: его можно заключить и с дьяволом».
На Руси же договор всегда выверялся на предмет соответствия его этического содержания общей системе нравственных принципов, господствующей в обществе. Даже такелажников те времена выбирали по договорам.
С этой точки зрения договор для русского человека действительно не имел «высшего ценностного авторитета», и выполнение договорных условии зависело от их соответствия более авторитетным в идейном и моральном плане категориям — блага родной земли, христианского братолюбия и человеколюбия. Когда договорные обязательства вступали в конфликт с этими категориями, то общественное мнение считало позволительным и даже необходимым невыполнение этих обязательств.
Тема отображения договора в общественном сознании средневековой Руси широка и многогранна. И данная статья, конечно, не может претендовать на ее полное и всестороннее освещение. Однако приведенного выше материала, на наш взгляд, достаточно для вывода о том, что договорные отношения, в форме которых представали реальные социально-политические связи в феодальном обществе, мыслились на Руси прежде всего как отношения моральные.  Личное желание договаривающихся сторон исполнить свой моральный долг перед партнером по договору превращалось в фактор, способствовавший упрочению общественных связей, это был свет лампы закона в мраке невежества.


ИСТОЧНИКИ:
Ключевский В. О. Сочинения. Т. VI. М., 1959.
Гудзий П. К. Хрестоматия по древней русской литературе. М., 1955.
Изборник: Сборник произведений литературы Древней Руси. М., 1969.
Красноречие Древней Руси. XI—XVII вв. М., 1987..

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

                                       Рейтинг@Mail.ru